March 27th, 2012

Brecht 3

Китай поборется

Китаю крайне трудно понять, как объединяться с миром, после тысячелетий изоляции и поэтому интеграция с ним будет проходить замедленно и вынуждено, не осознанием, а по принуждению обстоятельствами.

http://www.bfm.ru/news/2012/03/14/kitaj-poboretsja-s-krizisom-evro-ekonomicheskimi-reformami.html
Brecht 3

Системный взгляд на жизнь

Системный взгляд рассматривает мир в терминах зависимостей и объединений. Системы есть интегрированные целые, чьи свойства не могут быть сведены к свойствам меньших единиц. Вместо того, чтобы концентрироваться на основных строительных блоках или веществах, системный подход придает особое значение базовым принципам организации. Примеры систем изобилуют в природе. Каждый организм - от мельчайших бактерий через весь спектр растений и животных до человека - является интегрированным целым и, следовательно, живой системой. Клетки есть живые системы, также как различные ткани и органы тела, вплоть до человеческого мозга, представляющего собой наиболее сложный пример. Но системы не ограничены индивидуальными организмами и их частями. Те же самые аспекты целостности проявляют социальные системы - такие как муравейник, пчелиный рой или человеческая семья - и экосистемы, которые состоят из взаимодействующих множеств организмов и неодушевленной материи. В заповедниках сохраняются не индивидуальные деревья или организмы, а комплексная сеть связей между ними.

http://www.juwing.sp.ru/Capra/Chapt9.htm
Brecht 3

О языке власти и языке сопротивления

Писатель Владимир Сорокин — о языке власти и языке сопротивления

— Когда читаешь вашу "Метель", ждешь по привычке, что сейчас текст начнет разрушаться или люди исчезать. Но ничего формально ужасного не происходит, есть только скрытая угроза, о которой догадываешься. "Метель" — это о том, что появилась некая новая версия зла, 0.2 или 0.3, трудноописуемая?

— Наверное, это ужас русской метафизики в том числе. Но к ней можно относиться по-разному. Она может и напугать, и вдохновить на что-то. "Метель" — это такая попытка сделать главным героем пространство. В котором, как известно, от мысли до мысли тыщу верст скакать. И которое, в принципе, невозможно ни преодолеть, ни окультурить. И само действие происходит не во времени, а в пространстве, именно в русском. Я давно вынашивал идею написать простую и безнадежную русскую повесть. Вот как бы так просто и...

Подробнее: http://www.kommersant.ru/doc/1857067
Brecht 3

Сон смешного человека

«Сон смешного человека»
Отрывки

…Всё было точно так же, как у нас, но, казалось, всюду сияло каким-то праздником и великим, святым и достигнутым наконец торжеством. И наконец, я увидел и узнал людей счастливой земли этой. Они пришли ко мне сами, они окружили меня, целовали меня. Дети солнца, дети своего солнца, – о, как они были прекрасны! Никогда я не видывал на нашей земле такой красоты в человеке. Разве лишь в детях наших, в самые первые годы их возраста, можно бы было найти отдаленный, хотя и слабый отблеск красоты этой.

Глаза этих счастливых людей сверкали ясным блеском. Лица их сияли разумом и каким-то восполнившимся уже до спокойствия сознанием, но лица эти были веселы; в словах и голосах этих людей звучала детская радость. О, я тотчас же, при первом взгляде на их лица, понял всё, всё! Это была земля, не оскверненная грехопадением, на ней жили люди не согрешившие, жили в таком же раю, в каком жили, по преданиям всего человечества, и наши согрешившие прародители, с тою только разницею, что вся земля здесь была повсюду одним и тем же раем.

О, я тотчас же понял, даже тогда, что во многом не пойму их вовсе; мне, как современному русскому прогрессисту и гнусному петербуржцу, казалось неразрешимым то, например, что они, зная столь много, не имеют нашей науки. Но я скоро понял, что знание их восполнялось и питалось иными проникновениями, чем у нас на земле, и что стремления их были тоже совсем иные. Они не желали ничего и были спокойны, они не стремились к познанию жизни так, как мы стремимся сознать ее, потому что жизнь их была восполнена. Но знание их было глубже и высшее, чем у нашей науки; ибо наука наша ищет объяснить, что такое жизнь, сама стремится сознать ее, чтоб научить других жить; они же и без науки знали, как им жить, и это я понял, но я не мог понять их знания.

Они указывали мне на деревья свои, и я не мог понять той степени любви, с которою они смотрели на них: точно они говорили с себе подобными существами. И знаете, может быть, я не ошибусь, если скажу, что они говорили с ними! Да, они нашли их язык, и убежден, что те понимали их. Так смотрели они и на всю природу – на животных, которые жили с ними мирно, не нападали на них и любили их, побежденные их же любовью. Они указывали мне на звезды и говорили о них со мною о чем-то, чего я не мог понять, но я убежден, что они как бы чем-то соприкасались с небесными звездами, не мыслию только, а каким-то живым путем.

Для пищи и для одежды своей они трудились лишь немного и слегка. У них была любовь и рождались дети, но никогда я не замечал в них порывов того жестокого сладострастия, которое постигает почти всех на нашей земле, всех и всякого, и служит единственным источником почти всех грехов нашего человечества. Они радовались являвшимся у них детям как новым участникам в их блаженстве.

Между ними не было ссор и не было ревности, и они не понимали даже, что это значит. Их дети были детьми всех, потому что все составляли одну семью. У них почти совсем не было болезней, хоть и была смерть; но старики их умирали тихо, как бы засыпая, окруженные прощавшимися с ними людьми, благословляя их, улыбаясь им и сами напутствуемые их светлыми улыбками. Скорби, слез при этом я не видал, а была лишь умножившаяся как бы до восторга любовь, но до восторга спокойного, восполнившегося, созерцательного.

У них не было храмов, но у них было какое-то насущное, живое и беспрерывное единение с Целым вселенной; у них не было веры, зато было твердое знание, что когда восполнится их земная радость до пределов природы земной, тогда наступит для них, и для живущих и для умерших, еще большее расширение соприкосновения с Целым вселенной. Они ждали этого мгновения с радостию, но не торопясь, не страдая по нем, а как бы уже имея его в предчувствиях сердца своего, о которых они сообщали друг другу.

Пусть это сон, но всё это не могло не быть. Знаете ли, я скажу вам секрет: всё это, быть может, было вовсе не сон! Ибо тут случилось нечто такое, нечто до такого ужаса истинное, что это не могло бы пригрезиться во сне. Пусть сон мой породило сердце мое, но разве одно сердце мое в силах было породить ту ужасную правду, которая потом случилась со мной? Как бы мог я ее один выдумать или пригрозить сердцем? Неужели же мелкое сердце мое и капризный, ничтожный ум мой могли возвыситься до такого откровения правды! О, судите сами: я до сих пор скрывал, но теперь доскажу и эту правду. Дело в том, что я… развратил их всех!

Да, да, кончилось тем, что я развратил их всех! Как это могло совершиться – не знаю, не помню ясно. Сон пролетел через тысячелетия и оставил во мне лишь ощущение целого. Знаю только, что причиною грехопадения был я. Как скверная трихина, как атом чумы, заражающий целые государства, так и я заразил собой всю эту счастливую, безгрешную до меня землю.

Они научились лгать и полюбили ложь и познали красоту лжи. О, это, может быть, началось невинно, с шутки, с кокетства, с любовной игры, в самом деле, может быть, с атома, но этот атом лжи проник в их сердца и понравился им. Затем быстро родилось сладострастие, сладострастие породило ревность, ревность – жестокость… О, не знаю, не помню, но скоро, очень скоро брызнула первая кровь: они удивились и ужаснулись, и стали расходиться, разъединяться. Явились союзы, но уже друг против друга. Начались укоры, упреки. Они узнали стыд и стыд возвели в добродетель.

Родилось понятие о чести, и в каждом союзе поднялось свое знамя. Они стали мучить животных, и животные удалились от них в леса и стали им врагами. Началась борьба за разъединение, за обособление, за личность, за мое и твое. Они стали говорить на разных языках. Они познали скорбь и полюбили скорбь, они жаждали мучения и говорили, что Истина достигается лишь мучением.

Тогда у них явилась наука. Когда они стали злы, то начали говорить о братстве и гуманности и поняли эти идеи. Когда они стали преступны, то изобрели справедливость и предписали себе целые кодексы, чтоб сохранить ее, а для обеспечения кодексов поставили гильотину.

Они чуть-чуть лишь помнили о том, что потеряли, даже не хотели верить тому, что были когда-то невинны и счастливы. Они смеялись даже над возможностью этого прежнего их счастья и называли его мечтой. Они не могли даже представить его себе в формах и образах, но, странное и чудесное дело: утратив всякую веру в бывшее счастье, назвав его сказкой, они до того захотели быть невинными и счастливыми вновь, опять, что пали перед желанием сердца своего, как дети, обоготворили это желание, настроили храмов и стали молиться своей же идее, своему же «желанию», в то же время вполне веруя в неисполнимость и неосуществимость его, но со слезами обожая его и поклоняясь ему.

Каждый стал столь ревнив к своей личности, что изо всех сил старался лишь унизить и умалить ее в других, и в том жизнь свою полагал. Явилось рабство, явилось даже добровольное рабство: слабые подчинялись охотно сильнейшим, с тем только, чтобы те помогали им давить еще слабейших, чем они сами.

Зато стали появляться люди, которые начали придумывать: как бы всем вновь так соединиться, чтобы каждому, не переставая любить себя больше всех, в то же время не мешать никому другому, и жить таким образом всем вместе как бы и в согласном обществе. Целые войны поднялись из-за этой идеи. Все воюющие твердо верили в то же время, что наука, премудрость и чувство самосохранения заставят наконец человека соединиться в согласное и разумное общество, а потому пока, для ускорения дела, «премудрые» старались поскорее истребить всех «непремудрых» и не понимающих их идею, чтоб они не мешали торжеству ее.

Но чувство самосохранения стало быстро ослабевать, явились гордецы и сладострастники, которые прямо потребовали всего иль ничего. Для приобретения всего прибегалось к злодейству, а если оно не удавалось – к самоубийству. Явились религии с культом небытия и саморазрушения ради вечного успокоения в ничтожестве.

Наконец эти люди устали в бессмысленном труде, и на их лицах появилось страдание, и эти люди провозгласили, что страдание есть красота, ибо в страдании лишь мысль. Они воспели страдание в песнях своих.

Я ходил между ними, ломая руки, и плакал над ними, но любил их, может быть, еще больше, чем прежде, когда на лицах их еще не было страдания и когда они были невинны и столь прекрасны. Я говорил им, что всё это сделал я, я один, что это я им принес разврат, заразу и ложь! Но они лишь смеялись надо мной и стали меня считать под конец за юродивого.

Они оправдывали меня, они говорили, что получили лишь то, чего сами желали, и что всё то, что есть теперь, не могло не быть. Наконец, они объявили мне, что я становлюсь им опасен и что они посадят меня в сумасшедший дом, если я не замолчу. Тогда скорбь вошла в мою душу с такою силой, что сердце мое стеснилось, и я почувствовал, что умру, и тут… ну, вот тут я и проснулся…
Brecht 3

Бегство олигархов

Только на одну полную заправку топливом своей океанской яхты «А» олигарх Андрей Мельниченко тратит 500 тысяч долларов. Поможет ли налог на роскошь наполнить государственный бюджет?

ВВП велел делиться. В начале февраля кандидат в президенты Владимир Путин сделал, как ему показалось, очень сильный пиар-ход: на встрече со своими доверенными лицами он заявил о том, что неплохо бы обложить налогом на роскошь наших олигархов, которые, судя по всему, давно уже «потеряли берега» в своём безумном потреблении. При этом Путин подчеркнул, что речь идёт не о доходах частных предприятий, а о тех суммах, которые идут на личное сверхпотребление – имеются в виду гигантские замки, персональные самолёты, дорогущие автомобили и суперяхты.

«Трах-каюта» для олигарха
Владимир Путин не случайно упомянул такую миллиардерскую забаву, как роскошные яхты, которые, действительно, сложно отнести к средствам производства или необходимым для нормальной работы средствам передвижения. Обычно при упоминании о роскошных яхтах у обывателя возникает образ нашего «былинного» богатея Романа Абрамовича. Но дело в том, что...

http://www.sovsekretno.ru/magazines/article/3068
Brecht 3

Хирург от бога Приапа

Из воспоминаний знаменитого пластического хирурга Виктора Калнберза

В советские времена о работе рижского хирурга, академика Виктора Калнберза среди журналистов ходили легенды. Но многие даже не верили, что советский хирург может проводить операции по изменению пола и по восстановлению потенции. Например, в 1970 году он первым в СССР сделал операцию по изменению пола. Эта операция была пятой в мире, но первой по степени завершённости. Вместе с авторским свидетельством хирург негласно получил строгий выговор от министра здравоохранения СССР. После расследования Калнберза оставили на занимаемой должности, но докладывать о результатах операции на научных заседаниях было запрещено, и это молчание длилось 20 лет. В брежневские годы это казалось невероятным, писать об этом не разрешалось.
Удивительные подробности работы Калнберза, о которых он рассказывает в своих мемуарах, поражают. В книге, которая готовится к печати, знаменитый хирург пишет о своей работе в свойственной учёным тактичной, академической манере. Он фиксирует свои разговоры с пациентами, свои размышления об их судьбах. Но хорошо известно, что опытному, а в случае Виктора Калнберза выдающемуся врачу, люди доверяют порой самые сокровенные свои тайны.
О некоторых таких тайнах, которые неожиданно раскрывают даже уникальные подробности работы КГБ и секретных служб стран советского блока, говорится в главе под сухим научным заголовком «Фаллоэндопротезирование при импотенции», которую академик Калнберз любезно предоставил нашей редакции. Мы публикуем её с незначительными сокращениями.

http://www.sovsekretno.ru/magazines/article/2888